| |
ИНТЕРВЬЮ С САМИМ СОБОЙ ДЛЯ "ГФ"
— Ну вот... м-м-м... вот... м-м-м... скажите... Бонифаций... можно на «ты»?
— Можно на «я».
— Нет... я... так я совсем запутаюсь... М-м-м... Скажи, я... нет, ска... скажите, Бонифа...ск... скажи, Бонифаций, скажи... Ну скажи, вообще, кто ты такой?
— Я?... Чек.
_ Ну это понятно, что человек...
Вот, объясни читателям, что ты за человек.
— Ну, поэт.
— М-м-м... Ну а почему ты решил взять у себя интервью? Ты что — знаменитый поэт?
— Да нет, отнюдь. Если б я был знаменитый поэт, то... кто-нибудь другой, наверное, захотел бы это сделать. И вообще, это не я решил, это ты решил.
— Не путай меня, пожалуйста... Ты же понимаешь, что мне гораздо труднее задавать вопросы, чем тебе на них отвечать. Слушай, что бы мне еще у тебя спросить?
— Ну спроси... спроси, давно ли я пишу.
— Угу. И давно ли ты, Бонифануш-ко, пишешь?
— Ну... Через... недели через две — будет год. Но это... Хотя это не так просто. М-м-м... То есть... в общей сложности — я... уже... двадцать... три года пишу. Потому что первое мое
стихотворение датировано 67 -ым годом — когда мне было... пять лет в первый раз. — Что значит «в первый раз»?
— Ну, это... Ну, в общем, пять лет.
— Двадцать три года — такой солидный писательский стаж, почему же ты сначала сказал: год?
— Ну просто раньше это была такая вялотекучка. Трудно, наверно, найти человека, который... ну хотя бы раз в несколько лет чего-нибудь да не сочинит. А... на прошлый Новый год — меня... как бы прорвало. Я вдруг стал писать — много, очень много, и ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ. Причем, конечно, это для меня самого было полнейшим сюрпризом. А... практически почти все, что я написал раньше, до того как, собственно, стал... писателем... это всего-навсего первые двадцать, что ли, страниц моего Собрания... Как бы такое предисловие...
— Какого «Собрания»?
— Ну, где-то в середине февраля я наконец почувствовал, что все это, вероятно, не так скоро, не с часу на час, не вот-вот, как мне казалось эти полтора месяца, кончится... все это... словоизвержение... И... как-то... пришло... понимание жанра — и цифра. Стало ясно, что то, что я пишу, называется «Собрание Сочинений», а жанр таков: собрание моих сочинений в 120 томах.
— В скольки?
— В ста двадцати.
— Не хило.
— ...То есть как бы выходящих в свет по мере их написания...
— А почему именно 120?
— По кочану, разумеется.
— И сколько томов уже написано?
— Пока семь.
— За год?
— А сколько ж страниц в каждом томе?
— Ну, порядка двухсот...
— Ого. Ты плодовит.
— Ну дык не без этого. Еще 113 осталось.
— А ты уверен, что успеешь? Жизнь так коротка...
— Конечно, не уверен. Ну, не успею — значит, будет недописанный сто-цвадцатитомник... успею — будет дописанный... И потом — я надеюсь, что на том свете есть бумага, если уж ока даже и на этом есть... Так что, все равно, все, кому в кайф, смогут дочитать... рано или поздно...
— А что это вообще, только стихи?
— Ну... Пока что, вот эти первые семь книг получились сборниками стихотворений. Хотя не все люди Наверное, назвали бы все это стихотворениями... Но я-то знаю, что это стихотворении. А вообще — замысел всей эпопеи таков, что... там, наверное, будет и проза... и... драматургия... и... публицистика даже, хотя это уж совсем для меня сложно, ну... как бы для комплекта- И... философический, навер ное. будет... том... Даже, может быть, богословский... Романы там всяхие будут... Детектив... Эпистолярное наследие надо бы написать. Мемуары, ко-нешно.. Будет обязательно бжнрафи-ческий роман из серии «ЖЗЛ» — называться будет: «Папа». (Про папу моего.) Еще всякие мною самим изобретенные и изобретаемые жанры будут представлены... Потом, я еще рисо-
вать стал... весной... вот в шестом томе уже очень много картинок... не говоря уж о том, что многие мои стихи больше похожи на картинки... Вот, интервью это войдет — в 8-ой, по-видимому, том... Несколько томов, возможно, будут просто альбомами моих картинок...
— А ты не сумасшедший?
— Не знаю... Наверно ... Да.,. Но это плохое слово.
— А сколько тебе лет?
— Восемь.
— Понятно. Ну все-таки ты такой — большой уже дяденька, с бородой, ну ладно там люди с детства пишут себе и пишут, а ты-то — с чего это — вдруг?
— Не знаю.
— Ну а раньше, до того, как тебя, как ты говоришь, «прорвало», — чем ты занимался?
— Ничем.
— Как, совсем ничем?
— Совсем, ничем. Ну, наверно... копил впечатления.
— А ты знал, что станешь писателем?
— Конечно, нет. Хотя какое-то предчувствие, пожалуй, было... Давно... Всегда. Очень смутное... Не частое...
— Относишь ли ты себя к какому-нибудь литературному направлению?
— Нет.
— А для кого ты пишешь?
— Для себя.
— А тебе нравятся твои стихи? - Да.
— Не эгоизм ли это, писать для себя?
- Мне кажется, что... чем меньше думаешь о читателе, тем больше, как ни странно, в конце концов, шансов... м-м-м... то есть, чем более пишешь для себя, тем больше вероятность того, что это окажется интересно кому-то еще. Но вообще я пишу потому, что мне самому нравится потом читать... И... оказалось, что... есть такие вещи, которых... никто не напишет, кроме меня... Никто, даже... самый любимый мой писатель... не напишет...
— Ты издал уже что-нибудь?
— Пока нет. Вот в «Гуманитарном Фонде» собираются напечатать несколько вещиц- - И.» в альманахе «Азъ» взяли... большую подборку... Но как это получилось... я сам не очень пони-маю... Потому что... у меня совсем нет сил маяться, как это принято, по редакциям... И все-таки — газеты, журналы — это все не то, потому что большая часть моих стихов существует только в контексте всего Собрания — на определенной странице определенного тома. И читать лучше всю эпопею с начала... до конца... Это ведь... как бы такой дневник, такой как бы лирический эпос... летопись души моей... И самое ценное в моих «писаниях» — это, по-моему, их какой-то внутренний сюжет... жизнь человека... самое... интересное... это... видеть, как я, автор... меняюсь... от страницы к странице... живу... меняюсь... Я ведь очень меняюсь... и... и просто меняюсь, и... как писатель... меняюсь... Это чувствуется даже внутри каждого тома... А уж между собой они, тома, получаются... конечно же, ОЧЕНЬ разные... Даже на ощупь, на перелист... разные...
|
|
